Поиск:
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


Статьи

Словари:

Архитектурный словарь
Бизнес словарь
Биографический словарь
Исторический словарь
Медицинский словарь
Морской словарь
Политический словарь
Психологический словарь
Религиозный словарь
Сексологический словарь
Словарь воровского жаргона
Словарь имён
Словарь компьютерного жаргона
Словарь логики
Словарь мер и весов
Словарь нумизмата
Словарь Русских фамилий
Словарь символов
Словарь синонимов
Социологический словарь
Строительный словарь
Философский словарь
Финансовый словарь
Экономический словарь
Этнографический словарь
Юридический словарь



Исторический словарь

ЦВЕТАЕВА МАРИНА ИВАНОВНА:



ЦВЕТАЕВА МАРИНА ИВАНОВНА - (26.9.1892, Москва - 31.8.1941, Елабуга) - поэт. Из дворянской семьи. Отец ее, Иван Владимирович Ц. - сын сельского священника, филологклассик, профессор истории искусств в Киевском и Московском университетах, директор Румянцевского музея, основатель Музея изящных искусств в Москве (ныне Музей изобразительных искусств им.А.Пушкина), член-корреспондент Петербургской Академии наук, доктор honoris causa Болонского университета. Мать Мария Александровна Мейн - из богатой семьи обрусевших немцев, талантливая пианистка, рано (в 1905) умерла, В 1903-5 Ц. жила в Швейцарии и Германии, училась в частных школах: в 1909 приезжала в Париж, слушала лекции в Сорбонне, изучала французскую поэзию. Писала стихи с 6 лет, печаталась -с 16. Впечатления детства, чувство доверия к жизни нашли отражение в первых сборниках Ц. «Вечерний альбом» (1910), изданном ею самой, и «Волшебный фонарь» (1912); рецензенты (М.Волошин, Н.Гумилев, В.Брюсов) увидели их новизну в тематике, документализме. Ранние увлечения Ц. (Л.Чарской, Э.Ростаном, Наполеоном) незначительно сказались на ее творчестве. В мае 19 II в Коктебеле Ц. познакомилась с С.Эфроном, обвенчалась с ним в январе 1912; в 1913 родилась их дочь Ариадна (Аля), в 1917 - Ирина. Переходный сборник «Юношеские стихи, 1912-1915» и стихи 1916 (сб. «Версты», 1921), в которых Ц. отказывалась от прежней камерности, наметили ближайшие этапы ее поэтического восхождения. Дружила в эти годы с Волошиным. Ни к одной из литературных группировок не принадлежала - ни к символистам, несмотря на близость к ним и обожание ею А.Блока, ни к акмеистам, хотя любила А.Ахматову, дружила с О.Мандельштамом; чужда была футуристам, но интересовалась В.Маяковским и В.Хлебниковым. Студентом 1-го курса Московского университета С.Эфрон уехал в 1914 на фронт с санитарным поездом, позднее поступил в юнкерское училище, в ноябре 1917 оказался на Дону и в результате гражданской войны - в Галлиполи, в Константинополе, затем - в Чехословакии.Ц. осталась в Москве с детьми в тяжелых бытовых и морально-психологических условиях, усугублявшихся открытым восхвалением ею белого движения.П.Антокольский ввел Ц. в круг актеров вахтанговской 3-й студии МХТ. Для них Ц. написала цикл пьес: «Метель», «Фортуна», «Каменный Ангел», «Червонный валет», «Феникс», «Приключение» (объединенные впоследствии общим названием «Романтика»); при чтении они имели шумный успех, но ни одна не была поставлена. Бывшим студийцам, «спутникам юной поры» Ц. посвятила «Повесть о Сонечке» (1938), написанную после известия о смерти актрисы студии С.Голлидей. Пыталась (неудачно) служить в Народном Комиссариате по делам национальностей (1918). Осенью 1919 в отчаянии отдала дочерей в Кунцевский приют, где им было обещано полное обеспечение, но вскоре забрала домой заболевшую Ариадну: 2.2.1920 в приюте умерла Ирина. По просьбе Ц.И.Эренбург разыскал за границей Эфрона (тот поступил на философский факультет Пражского университета), и 11.5.1922 Ц. с дочерью уехала из России не сломленная, состоявшаяся как личность, как шедший к зрелости поэт (В.Лосская). В Праге получала скромное пособие чехословацкого правительства, выступала на вечерах поэзии и прозы, ей помогали друзья (С.АндронниковаГальперн и др.). Быт Ц. оставался трудным, но, как отметил М. Слон им, «дар Ц. достиг наивысшей полноты именно в изгнании, в безвоздушном пространстве чужбины»; «после разбега, взятого в Праге», творческий расцвет ее продолжался до начала 30-х. В Берлине, где она провела два месяца, были изданы книги «Стихи к Блоку», «Ралука» (обе - 1922), «Ремесло», «Психея. Романтика» (обе - 1923): в Праге «Поэма Горы» (Версты, 1926, № 1), «Поэма Конца» (сб. «Ковчег», 1926), в журнале «Воля России» опубликованы «Попытка Комнаты» (1928, № 3), сатирический «Крысолов» (1925, № 4-8, 12; 1926, № 1), «Деревья» (1926, № 8/9), «Поэма Лестницы» (1926, № II: 1927, № 10), «Полотерская» (1925, № 1), созданы лирические стихи, в которых нашла высшее выражение ее оригинальная поэтика «цветаевская манера», трагедии «Ариадна» (1924, опубл. под названием «Тезей» - Версты, 1927, № 2) и «Федра» (СЗ, 1928, № 36, 37). После рождения 1.2.1925 сына Георгия (домашнее имя Мур) Ц. решила уехать в Париж, надеясь найти новые возможности печататься, более широкую аудиторию; 3 1 октября покинула Прагу. Надежды Ц. укрепил успех ее вечера в феврале 1926: чтение стихов, в том числе отрывков из «Лебединого стана», воспевающего белую гвардию, вызвало восторженные аплодисменты, а отчеты о вечере появились во всех эмигрантских газетах. Главный внутренний нерв жизни Ц. в 1926- переписка с Б.Пастернаком и Р.Рильке. Обнадежила и перемена отношения к ней Д. Мирского, в свое время назвавшего Ц. «распущенной москвичкой» и не включившего ее стихи в антологию «Русская лирика» (1924), а после выхода поэмы-сказки «Молодец» (Прага, 1924) и личного знакомства ставшего ее другом и поклонником ее поэзии. Творчество Ц. последних лет он рассматривал в контексте достижений Блока, Маяковского, Пастернака; на смену прежней легкости стиха пришла многослойная глубина, полифония, отразившая перемены в мироощущении. Однако существенно осложнила отношения Ц. с видными литераторами-эмигрантами ее статья в журнале «Благонамеренный» (Брюссель, 1926, № 2) «Поэт о критике» (с дополнением в виде «Цветника» - цитат из критических выступлений Г.Адамовича, иллюстрировавших произвольность и легковесность его оценок). В ней Ц. задела также М.Осоргина, Ю.Айхенвальда, А.Яблоновского. Не имевшая личной подоплеки вражда Ц. и Адамовича оказалась длительной и глубокой: Адамовичу, ценившему акмеизм - поэтическую сдержанность и ясность, был чужд дух поэзии Ц. Она позволила себе вступить в спор и с неназванными прямо И.Буниным и З.Гиппиус, подвергнув сомнению их предвзятые отзывы о Блоке, Есенине, Пастернаке. Гиппиус отозвалась о «Поэме Горы» как о «запредельном новшестве» по форме и почти непристойности по содержанию. До 1932 гонорары из «Воли России» были основным писательским заработком Ц. Печаталась также в «Верстах», «Ковчеге», «Своими Путями», «Числах», «Окне», «Встречах» и др., но в наиболее авторитетных эмигрантских изданиях - «Современных записках» и «Последних новостях» - ее стихи не понимали, безжалостно сокращали, подвергали нелепой цензуре. Резкое письмо Ц. в редакцию «Последних новостей» по поводу откладывания статьи о ее погибшем друге, поэте Н.Гронском, привело к разрыву (1935). Последняя публикация Ц. «Сказка матери» была искажена до неузнаваемости. В «Современных записках» ее стихи шли в общей подборке, завершая алфавитную очередность. Единственная книга стихов Ц. «После России. 1922-1925» (Париж, 1928) раскупалась плохо, вызвала отрицательные рецензии, за исключением откликов Слонима, В.Ходасевича и П.Пильского. Сторонники классической стройности и строгости упрекали Ц. в словесной и эмоциональной расточительности, анархичности, избыточной страстности, слишком «прерывистом дыхании» и «револьверной дроби» размеров, считая романтизм вышедшим из моды и не приемля «органический», «природный романтизм» Ц., определявший как ее личные отношения - взлеты и поражения в дружбе, в любви, так и принадлежность к литературной школе. Только Ходасевич сумел оценить Ц. как поэт поэта; убежденный приверженец классической поэтики, он еще в 1925 назвал «восхитительной» поэму-сказку «Молодец», увидев в ней талантливейший образец поэтической обработки народной сказки средствами, отличными от пушкинской традиции. Немалую роль в усилившейся враждебности к Ц. сыграла публикация ею в газете «Евразия» приветствия приехавшему в Париж Маяковскому, что эмигрантская пресса расценила как одобрение советского режима. После того, как журнал «Версты» (1926-28) прекратил свое существование, а в евразийском движении произошел раскол, Эфрона в 1929 обвинили в апологии революции и большевиков, в искажении евразийских идей. Все это отразилось на Ц., далекой от политических страстей мужа, на материальном положении семьи. Оказавшись «белой вороной» в эмигрантской среде, она пыталась найти выход к французскому читателю: в 1931 перевела на французский поэму «Молодец» (иллюстрированную Н.Гончаровой), в 1934 написала на французском «Письмо к амазонке», несколько автобиографических миниатюр в прозе: «Шарлоттенбург», «Мундир», «Приют», «Машинка для стрижки газона», но опубликовать ничего не удалось. Слоним справедливо назвал поэзию Ц. кинетической, построенной на движении и полете слов и ритма. В 1931-32 чувствуется замедление темпа и увеличение объема прозы: ее легче было печатать, платили за нее больше. Более глубокая причина - в обстановке парижского периода; лишь благодаря исключительной стойкости Ц. выдержала все удары судьбы. Укрепила ее психологически и переписка с Б.Пастернаком (началась в 1922, заглохла к 1935-36). Проза Ц. разнообразна: «Мои службы» (СЗ, 1925, № 26), «Вольный проезд» (там же, 1924, № 21), «Октябрь в вагоне» (Воля России, 1927, № 11/12); статьи «Поэт и время» (там же, 1932, № 1/3), «Живое о живом» - о Волошине (СЗ, 1933, № 52, 53), «Пленный дух» - об А.Белом (там же, 1934, № 55), «Мой Пушкин» (там же, 1937, № 64); проза об отце, его музее (ПН, 1933, 1 февр.; 17 сент.; «Встречи», 1934, № 2), о матери - «Мать и музыка» (СЗ, 1935, № 57), о детстве «Черт» (там же, 1935, № 59), «Башня в плюще» (ПН, 1933, 16 июля) и др. Даже скупой на похвалы Бунин одобрительно отозвался о лирической прозе Ц. Стихи Ц. 30-х - «Куст» (СЗ, 1936, № 62) и др. - о таинственной связи человека и природы - подтвердили суждение Ходасевича о постоянном развитии как особенности таланта Ц. Уже в лирике чешских лет мощно зазвучала трагедийная тема человека, удушаемого современной цивилизацией. «Стихи к Чехии» (нояб. 1938, март 1939) не уступают лучшим образцам любовной лирики Ц. Последние годы в эмиграции отмечены созданием поэмы «Перекоп», «Стихов к Пушкину» (СЗ, 1937, № 63 - с изъятием многих строф, не пропущенных редакцией). Ц. писала о себе: «Не дал мне Бог дара слепоты», она оказалась единственной «зрячей» в собственной семье, все члены которой, кроме Ц., стремились к возвращению в СССР. Своей чешской подруге, писательнице и переводчице А.Тесковой, Ц. писала в феврале 1931: «Все меня выталкивает в Россию, в которую - я ехать не могу. Здесь я не нужна. Там я невозможна». Первой уехала весной 1937 Ариадна, имевшая право, достигнув совершеннолетия, принять любое подданство. Еще в июне 1931 подал прошение о советском паспорте Эфрон, убежденный в том, что Ц. не понимает «великого эксперимента», совершаемого в Советской России. Он активно участвовал в деятельности созданного в 1925 Союза возвращения на родину; предполагается, что около 1933 его завербовал иностранный отдел НКВД. Замешанный в делах об «исчезновении» в Париже генерала Миллера, возглавлявшего Российский общевоинский союз, и в Швейцарии - Игнатия Рейсса, сотрудника НКВД, не пожелавшего вернуться в СССР, Эфрон в октябре 1937 поспешно уехал в Гавр, а оттуда пароходом - в Ленинград. 2 2 октября у Ц. на квартире произвели обыск; на допросе в Surt6e National она, ничего не зная о подпольных делах мужа, заверяла чиновников в его честности, цитировала «то ли Корнеля, то ли Расина», читала французские переводы Пушкина. Во 2-й декаде июня 1939, не видя иного выхода, вернулась в СССР. Поселилась с семьей в Болшево, под Москвой, где 27.8.1939 была арестована Ариадна (реабилитирована в марте 1955); 10.10.1939 арестован Эфрон (расстрелян 16.10.1941, посмертно реабилитирован в 1956). В Москве Ц. не имела постоянного жилья, зарабатывала на жизнь переводами: единственная публикация в СССР - стихотворение пражского периода «Старинная песня» (журнал «Тридцать дней», 1941, март). Пастернак просил А.Фадеева принять Ц. в Союз писателей или хотя бы в члены Литфонда, что дало бы ей материальные преимущества, но получил отказ, ее приняли лишь в групком литераторов. 8.8.1941 Ц. с сыном эвакуировалась в Елабугу. После тщетных попыток найти там или в Чистополе, где жило много писателей, работу, она покончила с собой, повесившись утром 31.8.1941, оставив письмо Н.Асееву и его жене с просьбой позаботиться о сыне. Похоронена 2.9.1941 на Елабужском кладбище.Г.Эфрон (Мур) в ноябре 1943 поступил в Литературный институт на факультет прозы; направлен на фронт в конце мая или начале июня 1944, смертельно ранен 7.7.1944 под деревней Друйка (в районе Полоцка). «Возвращение» Ц. в литературу в России началось в 1956, когда в альманахе «Литературная Москва» были напечатаны 7 ее стихотворений, затем еще 42-в альманахе «Тарусские страницы» (1961): с 1961 выходили сборники избранных произведений. На Западе ее проза и стихи печатались в более полном виде с 1953, в том числе неизданные прежде «Лебединый стан» (Мюнхен, 1957), «Перекоп» (Воздушные пути, 1967, № 5), обширная переписка, а также воспоминания современников о Ц. В 1982 в Лозанне состоялся 4-й международный симпозиум, посвященный Ц. в 1992 в Москве и Париже - международные конференции. Признанная одним из величайших европейских поэтов XX в., Ц. знала и ощущала, что слово «есть высший подарок Бога человеку», ее новаторство в сфере поэтического языка рождалось из необходимости воплотить глубинное художественное знание. Как всякий сильный человек, заметил И.Бродский, она в чем-то была абсолютно беззащитна и не делала тайны не из чего, опираясь на презумпцию доверия и понимания со стороны читателя; «Ц.-поэт была тождественна Ц.-человеку, между словом и делом, между искусством и существованием для нее не стояло ни запятой, ни даже тире; Ц. ставила там знак равенства». «Бес разрушения», видевшийся некоторым в ней, на самом деле живое негодование перед любым насилием, угнетением в жизни и в искусстве. Для нее не существовало ни преград, ни запретов, ни ограничений, ни полуправды. «Ц. - поэт крайностей только в том смысле, что «крайность» для нее не столько конец познанного мира, сколько начало непознаваемого». Она «поэт в высшей степени посюсторонний, конкретный, точностью деталей превосходящий акмеистов, афористичностью и сарказмом - всех», «поэт.., возможно, самый искренний в истории русской поэзии». «В стихотворениях Ц. читатель сталкивается не со стратегией стихотворца, но со стратегией нравственности, ...с искусством при свете совести ...с их - искусства и нравственности - абсолютным совмещением,., сила Ц. именно в ее психологическом реализме» (И.Бродский). Значительная часть архива Ц. (черновые тетради, записные книжки, письма и т.д.), находящаяся в РГАЛИ, по распоряжению ее дочери, А.Эфрон, закрыта до 2000.
Похожие на ЦВЕТАЕВА МАРИНА ИВАНОВНА слова / понятия:

ЦВЕТАЕВА МАРИНА ИВАНОВНА
ЦВЕТИХИН МИХАИЛ НИКИТИЧ
ЦВЕТКОВ АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ
ЦВЕТКОВ ИВАН
ЦВЕТКОВ ИВАН ЕВМЕНЬЕВИЧ
ЦВЕТКОВ ЯКОВ ЯКОВЛЕВИЧ
ЦВЕТКОВ МИХАИЛ НИКИТИЧ
ЦВЕТКОВ ПЕТР ИВАНОВИЧ
ЦВЕТКОВ ПЕТР МИХАЙЛОВИЧ
ЦВЕТКОВ ВЛАДИМИР